с Чатерведи, так как это очень интересная личность. Он был первым генеральным инспектором лесов Индии, и именно он первым поднял вопрос об охране диких животных на должную высоту. Когда в 1952 году по его инициативе создавался Индийский совет по охране природы, его кипучая энергия и интерес к диким животным зажгли энтузиазмом представителей всех штатов Индийского Союза.
Чатерведи, как и полковник Бартон, был поборником защиты животных, хотя в прошлом он был заядлым охотником-спортсменом. Он говорил: "Может быть, это кажется парадоксальным, но охотники, убивающие животных, любят их больше, чем кто бы то ни было, и больше других заботятся об их сохранении". Ему же принадлежит изречение: "Человек, не убивший ни одного тигра, не может быть лесничим". Услышав это, я заметил, что, вероятно, это требование было разумным раньше, когда тигров было много, так как для того, чтобы убить тигра, нужно хорошо знать лес и его обитателей, но в наше время на всех лесничих тигров просто не хватит.
Мне кажется, Чатерведи. который уже к этому времени вышел в отставку, очень хотелось убить льва. Но ему пришлось удовольствоваться блестящей возможностью обновить свой фотоаппарат с телеобъективом. Некоторое время мы просидели с ним в укрытии, но в этот вечер львы так и не подошли к добыче, хотя были очень близко: мы их слышали. Делать нечего, мы подтащили мертвых волов поближе к укрытию, привязали их крепкой веревкой к дереву и отправились домой спать.
На следующее утро мы вернулись на свой наблюдательный пункт. Шикари расчистили тропинку от жестких сухих тиковых листьев, чтобы они не шуршали у нас под ногами. Повсюду виднелись грифы: одни низко кружили в воздухе, другие сидели на деревьях, третьи расположились возле самой добычи.
Мы заняли свою позицию. В течение 45 минут шесть львов - две львицы и четверо уже больших львят (среди львят были три самца, у которых уже начала расти грива) - поочередно выходили из леса и осматривали остатки трупов. Они кормились здесь всю ночь и не были голодны. Им просто не хотелось, чтобы остатки добычи достались грифам. Снова и снова выходили они из леса по одному, по двое, по трое только затем, чтобы отоптать грифов. Веревка, которой были привязаны остатки волов, не давала им оттащить добычу в чащу. Такую же картину я видел в Восточной Африке: лев с большой гривой несколько раз возвращался к полусъеденному им трупу жирафа специально для того, чтобы отпугнуть грифов.
И опять выходили львы из чащи, отгоняли грифов и удалялись под сень деревьев. Но стоило львам удалиться, как грифы тотчас садились на добычу.
Несколько раз львы, услышав стрекот кинокамеры, смотрели в нашу сторону. Один из них подошел совсем близко: ему хотелось установить причину непонятных звуков.
Страха перед этими львами я не испытывал, зная, что наше присутствие их не раздражает. Гораздо больше волновали меня шикари, сидевшие у нас за спинами с допотопными ружьями, готовясь "защищать" нас в случае опасности.
Примерно через четверть часа грифы исчезли. Все было спокойно. Львы перестали выходить. Но грифы и вороны тоже почему-то исчезли. Вскоре наше недоумение разрешилось.
Пугливо озираясь, к добыче крался кот - индийский хаус. Он знал, что это добыча львов, и нервничал. А грифы испугались небольшой дикой кошки больше, чем шести львов!
Это был конец столь необычного утра, но какой конец!
Мы сделали очень много интересных снимков львов. "Я словно льва убил!"- блестя глазами, воскликнул Чатерведи.
Вторично я посетил Гирский лес в первых числах ноября 1960 года. Мне предстояло выяснить по поручению Международного союза по охране природы,