мой аппарат. Я полез на спину слона обычным способом: сначала встал на его согнутую заднюю ногу, а затем взобрался по веревке, пропущенной у него под хвостом. Носорог продолжал с интересом изучать киноаппарат, но, видимо, еще не настолько овладел искусством съемок, чтобы снять человека, который поспешно карабкается на спину испуганно трубящего слона!
Следующий инцидент с носорогом произошел, когда я решил сфотографировать в гнезде пару орланов долгохвостов. На одном из соседних деревьев мне построили площадку для съемки на высоте примерно 40 футов. Махан был приспособлен для утренних съемок с половины девятого до половины десятого. Зная, что поблизости обитает носорог весьма дурного нрава, я попросил слона для доставки меня и моих помощников туда и обратно.
Как-то раз утром слона не было. Что было делать? Солнце ярко светило на безоблачном небе, орланы перекликались друг с другом, испуская громкие мелодичные крики "коороо, коороо". Я не мог противиться искушению и решил идти к дереву, где гнездились орланы, пешком.
- Слона сегодня нет,- объяснял я своим помощникам,-
я собираюсь идти пешком. Хотите идти со мной или предпочитаете
остаться?
Как и следовало ожидать, мне ответили:
- Если господин решил идти, мы тоже пойдем.
И мы осторожно пошли по узкой тропе, проложенной через слоновую траву; я еще подумал, как мы малы и уязвимы и какой высокой кажется трава, гораздо выше своих обычных пятнадцати футов. До места мы дошли благополучно, и целый час я занимался фотографированием. Когда солнце поднялось настолько, что снимать уже было нельзя, я решил, что пора завтракать, и мы пустились в обратный путь через ту же высокую траву.
Не прошли мы и сотни ярдов, как вблизи послышался шум. Панический возглас: "Носорог!" И мои спутники, которым обоим было не больше сорока лет, пустились бежать по тропе, перекрывая олимпийские рекорды. В их годы я бегал даже быстрее. Но мне было известно, что носорог легко догоняет самого быстрого бегуна. И все же я постарался искать спасения в бегстве. Тропа была мокрая и скользкая; в местах, где проходили носороги и слоны, почва была сильно вдавлена. Пробежав ярдов десять, я не мог придумать ничего лучшего, как поскользнуться и упасть лицом вниз. А носорог уже был совсем близко. Вспомнив, что индийский носорог, не в пример дикому слону, не нападает на упавшую жертву, я быстро откатился с тропы в траву и лежал не шевелясь.
Носорог промчался мимо меня. Минут через двадцать трава раздвинулась и появился один из моих спутников; он вернулся, сделав большой крюк, и спросил, как я себя чувствую. Мы вместе пошли по тропе, вышли на большую дорогу и стали громко звать третьего спутника. Он долго не отвечал, а потом появился, перепуганный до того, что окончательно потерял дар речи. Когда он вновь обрел способность говорить, он кое-как объяснил нам, что бросился под большую охапку травы, а носорог стоял над ним и долго тяжело дышал, прежде чем отправиться своим путем.



ЧУДЕСНЫЙ ВОСХОД СОЛНЦА

Казиранга вспоминается мне, как только разговор заходит о слонах, как диких, так и прирученных. И это естественно: во внутренних частях заповедника Казиранга почти всегда встречаются дикие слоны, иногда с Микирских гор сюда заходит около двухсот этих животных. А ездовые слоны необходимы для осмотра заповедника: иначе как на них по густой "слоновой траве" высотой до 11 футов и более да еще по заболоченным местам не проехать.
Много лет в Казиранге жил замечательный ездовой слон Акбар, крупный самец с клыками (фото 80, 84). Многие высокопоставленные гости осматривали заповедник со спины этого благородного животного;