на мою близость, кабан спокойно занимался своим делом.
Но, когда добыча была совсем близко, почти в руках, возникло новое и неожиданное затруднение. Присматриваясь к тому месту, откуда исходили звуки, я видел кабана, его контуры, но стоило мне начать целиться, как от напряжения глаза начинали слезиться, контуры становились неясными, расплывчатыми и у меня возникало сомнение —- кабан ли это Тогда я опускал ружье и, представьте себе, опять ясно видел животное. Это продолжалось около часа.
Вдруг я услышал новые звуки. Какой-то зверь без всякой
церемонии проломил изгородь и, производя много шума, хозяйничал на поле то в одном, го в другом месте. Я вслушивался в эти звуки, и мне казалось, что дикое животное не может шуметь так нахально. «Не теленок ли это»,— соображал я, всматриваясь в пшеницу. Но. увы, ничего не было видно. К радости, неизвестный л
посетитель, топчась по полю, вскоре приблизился к первому
кабану. Громкий визг прорезал тишину ночи, и мимо меня с
быстротой зайца промчался годовалый поросенок. Это его ударил взрослый кабан, которому он, вероятно, мешал своим шумным бесцеремонным поведением
Затих топот убежавшего поросенка, и мои мучения возобновились. Кабан был совсем близко, но я никак не мог в него выстрелить, Стоило поднять ружье к начать целиться, как я терял его из виду. Стрелять же пулей наудачу я не хотел. Всю ночь в страшном напряжении ползал я по полю, всматривался в неясные тени, то видел, то терял из виду кабана; охота закончилась только на позднем рассвете единственным, но удачным выстрелом.
Отдыхая после бессонной ночи у лесного объездчика в Содотобе, куда подвезли убитого мной кабана, я познакомился с одним из постоянных жителей острова Иринбет — Петром Усковым. Мы сидели за вечерним чаем, когда он зашел по своим делам и разговорился со мной об охоте.
— А вы к нам загляните, — сказал он, узнав, что я занимаюсь изучением местной фауны.— Наши озера битком набиты всевозможными птицами. Охотников там почти не бывает, птиц никто не трогает, а, кстати, если захотите, и на кабанов поохотиться можно.
— Охотно заглянул бы,— ответил я,— но как это сделать? Дороги я не знаю, а добраться до вашего острова, как я слышал, не так уж просто.
— Один, конечно, не доберетесь,— пойдемте завтра со мной, выйдем утречком и к обеду будем на острове.
— А как же с продуктами? — возразил я.— Ведь мне надо купить самое необходимое — хлеба, махорки.
— Ничего не надо,— решительно заявил Петр,— все есть на месте — на полгода хватит.
Мне так хотелось посетить эти глухие озера, что я не стал спорить и на следующий день вместе с Петром пошел на остров.
Сначала мы пересекли густые тамарисковые заросли, затем молодой саксауловый лес и мелкие поросли камыша и около полудня добрались до протоки. Сняв обувь и проникнув в чащу прибрежного тростника, Петр извлек оттуда легкую плоскодонку, и мы, удобно разместившись в ней, совершили дальнейший путь водой.
Узкая протока быстро несла лодку вперед. По сторонам сплошной стеной поднимались высокие желтые заросли тростника. По их стеблям, перекликаясь звонкими голосами, перепархивали маленькие длиннохвостые птички — усатые синицы; иногда, издавая резкий крик, взлетала в воздух серая цапля, плескалась крупная рыба.
— Наверное, мой друг навес протаптывает,— сказал Петр, встав и всматриваясь вдаль, когда протока вынесла нас на широкий плес озера.
И действительно, далеко впереди я увидел фигуру человека, черневшую сквозь поредевшую растительность.