к которым обычно так жадно прислушивался, я шаг за шагом шел
за тигрицей. Она поднималась на холм то прямо, то зигзагамия- от одного
укрытия к другому, делая частые передышки. Недалеко от вершины холма
находилась открытая площадка шириной около ста ярдов, поросшая низкой
жесткой травой. А еще вышея- два участка густого кустарника, разделенных
узким проходом, тянувшимся до самой вершины. В жесткой траве я потерял след.
Тигрица знала, что за ней идут по пятам, и, конечно, хотела как можно меньше
быть на виду. Кустарник, который находился справа от прохода, был ярдов на
тридцать ближе, и я решил сначала осмотреть его.
На расстоянии ярда или двух от кустарника я услышал, как под тяжестью
какого-то крупного животного треснула сухая ветка. В тот момент мне
показалось, что звук донесся слева, и я повернул к другому участку
кустарника. Это была моя вторая ошибка в тот день; перваяя- когда я крикнул
людям, чтобы они вскипятили воду. Позднее мои люди рассказывали, что я
перешел открытый участок сразу же за тигрицей и что в тот момент, как я
повернул налево, она лежала на маленькой поляне в кустарнике справа на
расстоянии нескольких ярдов от его края и, по-видимому, поджидала меня.
Не найдя в кустах слева никаких признаков тигрицы, я вернулся на
открытое место и тут услышал свист людей. Они взобрались почти на самую
верхушку дерева, росшего в нескольких сотнях ярдов направо от меня, и, когда
я поднял руку в знак того, что вижу их, стали жестами показывать мне сначала
вверх, затем вниз, давая знать, что тигрица скрылась за вершиной холма. Я
быстро побежал по узкому проходу и, достигнув вершины, увидел, что
противоположный склон холма совершенно голый,я- недавно на нем выгорела
трава. На золе, еще влажной от вчерашнего дождя, ясно отпечатались следы
тигрицы. Склон полого спускался к ручью, тому самому, через который
несколькими милями выше по течению я перебирался в день прибытия в Таллакот.
У ручья тигрица остановилась, чтобы утолить жажду, потом перешла его и
скрылась в чаще. Приближался вечер, я повернул обратно к вершине и дал знак
моим людям идти ко мне.
От большой скалы, где я напал на след тигрицы, и до ручья было всего
около четырех миль, а чтобы пройти это расстояние, мне понадобилось семь
часов. Хотя день не принес победы, он был интересным и волнующим. Для меня
потому, что, идя по следу тигрицы, мне приходилось все время быть начеку,
остерегаясь возможного внезапного нападения раненого людоеда. Для моих
гарвальцев тем, что они со своего дерева могли почти все время наблюдать и
за тигрицей и за мной. Продолжался этот день долго, мы вышли из лагеря на
рассвете, а вернулись обратно только в восемь часов вечера.

7

На следующее утро, пока мои люди завтракали, я занялся шкурами убитых
тигров. Заново натянул их на колышки, а сырые места натер древесной золой и
квасцами. Тигровые шкуры требуют массы забот. Если не удалить полностью жир
и не обработать как следует губы, уши и подушки лап, шерсть начнет вылезать
и шкура погибнет. Незадолго до полудня я закончил работу и вместе с четырьмя
моими людьмия- двое остались в лагере обрабатывать шкуру сероуя- направился
к месту, где накануне вечером прекратил преследование тигрицы.
Долина, где протекал ручей, была широкой, довольно ровной и тянулась с
запада на восток. С левой ее стороны находился холм, по противоположному
склону которого я вчера следовал за тигрицей, с правойя-