ярдов двести, я увидел на
одном из отрогов холма ровную площадку, поросшую густым папоротником и
кое-где кустами. Дальше этой площадки, по моим расчетам, не мог уйти ни один
тигр с простреленным навылет туловищем, поэтому я приближался к ней с
большой осторожностью.
Самый страшный зверь в индийских джунгляхя- тигр, задумавший отплатить
за свои раны. Тигрица, конечно, жаждала это сделать. Убив разом шесть коз и
мгновенно умчавшись после моего выстрела, она доказала, что ранение в плечо,
полученное пять дней назад, не мешает ей быстро двигаться. Несомненно, как
только она осознает, что ее преследуют, и сочтет, что расстояние позволяет
ей броситься на врага, она стремительно нападет, и, по всей вероятности, я
успею выстрелить только один раз. Оттянув затвор винтовки, я тщательно
осмотрел патрон. Он оказался из последней партии, недавно полученной мною от
Мэнтона из Калькутты. Довольный этим обстоятельством, я положил патрон
обратно в патронник, задвинул затвор и снял предохранитель.
Далее тропа проходила через смыкавшийся над ней высокий папоротник,
доходивший мне до пояса. Кровавый след уводил в него; тигрица могла залечь
на самой тропе или рядом с ней. Поэтому я подходил к зарослям шаг за шагом,
глядя только вперед. В таких случаях не следует смотреть по сторонам. Когда
до папоротника оставалось около трех ярдов, я уловил движение в ярде слева
от тропы. Это тигрица готовилась к прыжку. Раненая и голодная, она все же
намеревалась довести борьбу до конца. Но прыгнуть ей так и не удалось: как
только она поднялась, моя первая пуля пронзила ее насквозь, а вторая сразила
насмерть.
Болезнь, напряжение и недоедание довели меня до того, что дрожали руки
и ноги. С трудом я добрался до поворота тропы, где внизу на скалах, если бы
случай не забросил туда семя рододендрона, окончилась бы моя жизнь.
Все жители деревни и мои люди собрались на седловине холма и на обоих
его склонах. Едва я поднял шляпу, чтобы помахать им, как мужчины и мальчики,
крича во весь голос, рванулись вниз. Мои люди прибежали первыми. Когда
закончились поздравления, тигрицу привязали к шесту, и шесть самых гордых в
тот момент в Кумаоне гарвальцев с триумфом понесли Талладешского людоеда в
деревню Таллакот. Здесь тигрицу положили на подстилку из соломы на обозрение
женщинам и детям, а я отправился в свою палатку, чтобы впервые за много
недель по-настоящему поесть. Через час, окруженный толпой, я снял с тигрицы
шкуру.
Первую разрывную пулю 275-го калибра в никелевой оболочке с мягкой
головкой я выпустил в тигрицу 7 апреля. Осколки ее прочно засели в правом
плечевом суставе зверя. Вторая и третья пули, пущенные в тигрицу, когда она
падала с дерева и затем взбиралась на холм, не попали в цель. Четвертаяя- 12
апреляя- прошла насквозь, не задев кости, пятая и шестая решили ее участь.
Из правой передней лапы и плеча тигрицы я извлек около двадцати игл
дикобраза длиной от двух до шести дюймов, которые и явились причиной того,
что она стала людоедом.
На следующий день я немного подсушил шкуру, а спустя три дня
благополучно добрался до своего дома.
Бейнес весьма любезно послал за Дунгар Сингхом и его братом и на
публичных торжествах в Алмора поблагодарил их за оказанную помощь, передав
им, в знак признательности, от меня подарок. Через неделю по возвращении в
Найни-Тал сэр Малколм Хейли дал мне рекомендательное письмо к полковнику
Дику, специалисту по болезням уха. В течение трех месяцев он