невнятную пантомиму, изо всех сил вдувает содержимое трубки в ноздри своего товарища. Действие порошка на обычно угрюмых и молчаливых дикарей поразительно: они становятся необычайно разговорчивыми, поют, кричат и скачут в самом диком возбуждении. Вскоре наступает реакция, и тогда, чтобы стряхнуть с себя оцепенение, им нужно пить еще и еще; так тянется много дней подряд. Мауэ также употребляют парика, но у мундуруку, их соседей, порошок неизвестен. Способ употребления парика у мауэ существенно отличается от того, что в обычае у неопрятных мура. Парика хранится в виде пасты и применяется главным образом как средство предотвращения приступов лихорадки в месяцы между сухим и дождливым сезонами, в период вспышек заболеваний. Когда нужно принять лекарство, небольшое количество пасты высушивают и растирают в порошок на плоской раковине. Затем порошок втягивают в обе ноздри одновременно через грифьи перья, связанные хлопчатобумажной нитью. По сообщениям старинных путешественников, парика употребляли еще омагуа, ветвь тупи, которая жила некогда на Верхней Амазонке, за тысячу миль от мест, где живут мауэ и мура. Эта общность привычек — один из фактов, подтверждающих общность происхождения и близкое родство амазонских индейцев.
Покинув Матари, мы продолжали наш путь вдоль широкой полосы островов, отделявших нас от северного берега. В продолжение нескольких дней проходили мимо невысоких островов аллювиальной формации, в просветах между ними виднелась низменная береговая полоса. 14-го мы миновали верхний вход в Парана-Мирим-ди-Эву — узкий рукав реки, образованный островом, который раскинулся почти на 10 миль параллельно северному берегу. Когда мы миновали западную оконечность острова, снова показался довольно высокий скалистый берег, одетый великолепным лесом округлых очертаний, который тянется отсюда на 20 миль до устья Риу-Негру и покрывает также восточный берег этой реки. Здесь речные берега оживляет множество домов поселенцев, построенных на верху лесистых возвышенностей. Одной из первых нас приветствовала красивая птица, до сих пор нам не встречавшаяся, — ало-черная танагра (Rhamphocoelus nigrogu - lans), стаи которой резвились около деревьев у самой воды, озаряя пламенным своим нарядом темно-зеленую листву.
Погода с 14-го по 18-е была прескверная; иногда 12 часов подряд шел дождь, не сильный, но беспрерывно моросящий, — мы хорошо знакомы с такой погодой у нас в Англии. В нескольких местах мы высаживались на берег, Пена, как обычно, — торговать, а я — бродить по лесам в поисках птиц и насекомых. В одном месте в разрыве лесистого склона открылась весьма живописная картина: ручей, протекая по расщелине в высоком берегу, низвергался маленькими водопадами в широкую реку. Над ручьем склонились дикие бананы, стволы деревьев поблизости были одеты папоротниками — широколистными видами из рода Lygodium, у которых, подобно Qsmunda, споровые коробочки собраны на узких листьях. 18-го мы добрались до большой фазенды (плантации, или скотоводческого хозяйства) Жатуарана. Здесь в реку выступал скалистый мыс, и так как мы убедились в невозможности преодолеть сильное течение, огибавшее его, то перешли к южному берегу. Челны, подходя к Риу-Негру, обычно предпочитают южный берег, вследствие того что течение возле него более слабое. Впрочем, вперед мы продвигались чрезвычайно медленно, потому что регулярно дующий восточный ветер теперь окончательно прекратился, а сменивший его венту-ди-сима, т.е. ветер с верховьев реки, дул ежедневно в течение нескольких часов как раз нам навстречу. Стояла гнетущая духота, и каждый день после полудня налетал шквал, который,