Иса и Солимоинса. Я встречал здесь представителей по меньшей мере 17 различных племен; большая часть была куплена в детстве у туземных вождей. На этот вид работорговли, хотя и запрещенный бразильскими законами, власти смотрят сквозь пальцы, потому что здесь нет иного способа раздобыть прислугу. Вырастая, индейцы становятся свободными, но никогда не обнаруживают ни малейшей склонности вернуться к первобытной дикой жизни. Впрочем, юноши обычно бегут на челны торговцев; с девушками же нередко скверно обращаются их хозяйки, ревнивые, вспыльчивые и дурно воспитанные бразильянки. Почти все распри, возникающие между жителями в Эге и в других поселениях, вызываются спорами об индейской прислуге. Тот, кто жил только в давно заселенных странах, где нанять прислугу очень легко, не может и вообразить себе, какие трудности и неприятности возникают в стране, где сословие слуг ни во что не ставит деньги и прислугу можно заполучить, лишь сманив ее у других хозяев.
Среди несчастных детей, когда они попадают в неволю в Эгу, наблюдается большая смертность. Интересно, что индейцы, проживающие на Япура и других притоках Амазонки, неизменно заболевают, спускаясь на Солимоинс, тогда как с жителями берегов главной реки происходит обратное: они неизменно подхватывают перемежающуюся лихорадку, когда впервые поднимаются по боковым рекам, но выздоравливают по возвращении домой. Из диких племен, населяющих область близ Эги, самые красивые — жури и пасе; впрочем, ныне они почти вымерли и от них осталось лишь несколько семейств на берегах уединенных протоков, соединяющихся с Тефе, и на боковых реках между Тефе и Жутаи. Это миролюбивые, кроткие и трудолюбивые люди, занимающиеся земледелием и рыбной ловлей. К белым они относятся дружелюбно. У меня еще будет случай вновь поговорить о пасе — индейцах стройно сложенной и высокоразвитой расы, которых отличает большое прямоугольное пятно, вытатуированное в середине лица. Главная причина их массового вымирания заключается, по-видимому, в заболевании, которое всегда появляется среди них, когда деревню посетят люди из цивилизованных поселений, — это вяло протекающая лихорадка — дефлушу, как называют ее бразильцы, которая сопровождается симптомами простуды и завершается, вероятно, чахоткой. Известно, что во время вспышек эпидемии сами посетители вовсе не болели; простого контакта с цивилизованными людьми достаточно, чтобы каким-то таинственным путем вызвать болезнь. Для жури и пасе она обыкновенно смертельна; первый вопрос, с которым обращаются несчастные терпеливые индейцы к приближающемуся челну, звучит: «Вы везете дефлушу?».
Мой помощник Жозе в последний год нашей жизни в Эге resgatou «выкупил» (эвфемизм, употребляемый вместо «купил») у торговца с Япура двух индейских детей, мальчика и девочку. Мальчику было лет 12, и кожа у него была необыкновенно темного цвета, как у кафузу, потомка индейцев и негров. Полагали, что он из какого-то совершенно дикого и бездомного племени, вроде парарауате с Тапажоса, — по нескольку таких племен живет в каждой внутренней области Южной Америки. Сверкающие черные глаза на лице правильной овальной формы имели испуганное, недоверчивое выражение, как у дикого зверя; руки и ноги его были малы и изящны. Вскоре после приезда, когда оказалось, что никто из индейских мальчиков и девочек в домах наших соседей не понимает его языка, он помрачнел и замкнулся в себе: из него нельзя было вытянуть ни слова, но много недель спустя он неожиданно разразился законченными португальскими фразами. Он болел раздутием печени и селезенки — результат перемежающейся лихорадки — еще долгое время после того, как попал