залег, чтобы прыгнуть в момент, когда моя голова появится из-за дерева. Конец хвоста находился в двадцати футах от меня, и, принимая длину залегшего тигра за восемь футов, голова его должна была быть в двенадцати футах дальше. Но мне необходимо было подойти значительно ближе, чтобы сделать убойный выстрел, а убойный выстрел я мог сделать только стоя. И теперь, в первый раз в жизни, я раскаивался в своей привычке пользоваться бескурковым ружьем. Предохранитель моего ружья производит ясно слышный звук, а любой звук при создавшихся обстоятельствах побудил бы тигра или броситься на меня, или уйти вниз по горному обрыву без всякой для меня возможности по нему выстрелить.
Я стал подползать дюйм за дюймом, пока не увидел сначала весь хвост, потом заднюю часть тела. Застав тигра в этом положении, я готов был закричать от радости: мне стало ясно, что тигр просто лежал, а не готовился к нападению. На карнизе было место только для туловища тигра, поэтому он вытянул свои задние лапы и положил их на верхние ветви молодого дубка, росшего на почти отвесном склоне. Затем я увидел его переднюю лапу, потом брюхо - оно спокойно подымалось и опускалось - и понял, что тигр спит. Я стал двигаться вперед быстрее, пока не увидел плеча, потом всего зверя. Затылок тигра лежал на краю дерновины, тянувшейся на три или четыре фута за упавшим деревом; глаза тигра были крепко закрыты, а нос направлен к небу.
Прицелившись в переднюю часть головы тигра, я нажал спуск и, не переставая нажимать, сдвинул предохранитель.
Я не имел представления, как такое нарушение обычного метода может действовать, но выстрел последовал. И когда тяжелая пуля на короткой дистанции вонзилась в голову тигра, по его телу не пробежало ни малейшей дрожи. Хвост тигра оставался вытянутым, задние лапы по-прежнему лежали на верхних ветвях деревца; нос его все так же был обращен к небу. Это положение тела тигра ни в чем не изменилось, когда вслед за первой я послал вторую, совершенно лишнюю пулю. Последовало только одно заметное изменение: брюхо перестало подыматься и опускаться, а кровь заструилась из двух поразительно малых пулевых отверстий в его голове.
Не знаю, как действует на других непосредственная близость тигра, но у меня всегда бывает чувство, что я задыхаюсь (возможно, как от страха, так и от волнения) и возникает потребность хотя бы в кратком отдыхе. Я сел на упавшее дерево, скрутил папиросу (я воздерживался от курения с тех пор, как у меня заболело горло) и предался размышлениям. Всякая выполненная задача вызывает удовлетворение, в этом отношении и данный случай не был исключением. Поводом для моего прибытия в эту местность было уничтожение людоеда; с того момента, как я сошел с дороги два часа тому назад, и до того, как я сдвинул предохранитель, все, включая крик лангура, шло гладко и без единой ошибки. Это вызвало большое удовлетворение, подобное тому, которое ощущает автор, поставивший точку в произведении, все перипетии которого развертывались в полном соответствии с его замыслом. Но в моем случае финал не был удовлетворительным, так как я убил зверя во сне, на расстоянии пяти футов.
Я понимаю, что мои личные ощущения в данном случае представляют для других мало интереса. Но возможно и вы считаете, что в этом случае дело шло не об игре в крокет, и тогда мне хотелось бы привести аргументы, которые я приводил сам себе в надежде, что вам они покажутся более удовлетворительными, чем я думал. Эти аргументы таковы: тигр был людоед, и поэтому лучше, что он стал мертвым, безразлично, был ли он убит, когда бодрствовал или спал, и, наконец, если бы я отступил, увидев, как