зверей или птиц, указывающих на то, что леопард находится где-нибудь поблизости. Когда начало смеркаться, я слез с дерева, перерезал веревку, привязывающую козу - леопард даже не сделал попытки порвать ее прошлой ночью, - и отправился в бунгало.
О том, что у меня было весьма мало опыта в охоте за людоедами-леопардами, я уже говорил, но мне пришлось встречаться с несколькими тиграми-людоедами, поэтому с того момента, как я слез с дерева и пока не достиг бунгало, я принял все меры предосторожности от внезапного нападения; и счастье мое, что я это сделал.
Следующим утром я рано встал. Около ворот бунгало я сразу наткнулся на следы крупного самца-леопарда. Я прошел по этим следам назад к густо заросшему лесом оврагу, который пересекала тропа, где лежала коза. В течение ночи она не была тронута.
Леопард, который шел за мной, мог быть только людоедом, и весь следующий день я исходил столько миль, сколько мои ноги были в силах меня таскать. Я предупреждал всех людей в деревнях, в которых побывал, и всех, кого встречал на дорогах, что людоед находится на их стороне реки.
В этот день ничего не случилось, но на следующий, когда я кончал завтракать, после того как целое утро исследовал джунгли по ту сторону Голабраи, крайне взволнованный человек вбежал в бунгало. Он сообщил, что одна женщина этой ночью была убита людоедом в деревне, расположенной на горе, возвышающейся над бунгало, на той самой горе и почти точно в том месте, где вам открылся вид с птичьего полета на пять сотен квадратных миль страны - царство людоеда.
В несколько минут я собрал все необходимое - штуцер и дробовик, патроны, веревки, а также кусок лесы - и начал подниматься вверх по крутому склону, сопровождаемый жителем деревни и двумя моими людьми. День оказался знойным, и хотя расстояние невелико - мили три самое большее, - подъем на четыре тысячи футов под палящим солнцем был мучительным, и я пришел в деревню, обливаясь потом.
Вскоре мне рассказали историю про убитую и ее мужа. После вечерней трапезы - они ели при свете огня - женщина, собрав грязные металлические сковородки и горшки, отнесла их к двери, чтобы вымыть, а ее муж уселся курить. У двери женщина присела на порог, и в тот же момент посуда со звоном упала на пол. Света было недостаточно, чтобы муж мог увидеть, что случилось. Не получив ответа на свой настойчивый оклик, он бросился к двери и закрыл ее на засов. "Какой смысл, - сказал он, - было бы мне рисковать своей жизнью, пытаясь получить обратно мертвое тело". Его рассуждения были логичны, но бессердечны. Я заметил, что причиной его горя была не столько смерть жены, сколько гибель наследника: его рождение ожидалось в течение ближайших дней.
Дверь, около которой была схвачена женщина, вела на дорожку шириной в четыре фута, шедшую между двумя рядами домов на протяжении пятидесяти ярдов. Как только раздался звон упавших кастрюль и сковородок, сопровождаемый взволнованным окликом мужа, двери всех хижин на улочке были в ту же секунду заперты. Следы на земле показали, что леопард протащил несчастную по всей длине дорожки и только потом убил ее и понес вниз по холму к небольшому оврагу, огораживающему уступы полей. Здесь он съел свое "блюдо" и бросил жалкие его остатки.
Тело лежало на спуске оврага в том месте, где на одном конце находился узкий уступ поля, а на другом в сорока ярдах стояло лишенное листьев чахлое ореховое дерево. На его ветвях в четырех футах от земли жители соорудили стог сена высотой в шесть футов. Здесь я и решил сесть в засаду.
Поблизости от того места, где лежало тело, узкая тропинка сбегала в овраг. На земле виднелись