жила в предоставленных мною домах, а остальныея- в близлежащих деревнях.
Среди них, да и среди деревенских жителей было много случаев заболевания
холерой. Я достаточно насмотрелся на них и, если когда-нибудь заболел бы
этой отвратительной и заразной болезнью, стал бы молиться о том, чтобы
нашелся добрый самаритянин, который из жалости пристрелил бы меня или дал
мне большую дозу опиума.
Мало кто поверит мне, если я скажу, что из десятков тысяч людей,
ежегодно умирающих от холеры, половину убивает не сама болезнь, а страх. Мы,
живущие в Индии, в отличие от людей, приезжающих сюда на время, являемся
фаталистами и верим, что человек не может умереть раньше положенного срока.
Это, однако, не означает, что мы безразлично относимся к эпидемическим
заболеваниям. Вся страна боится холеры, и, когда начинается эпидемия, от
одного страха умирает не меньше людей, чем от самой болезни.
Человек, которого я поместил в домике моего слуги, был, несомненно,
болен холерой. Помочь ему выжить могли только его вера и моя примитивная
помощь. Единственный врач во всей округе был грубым, бессердечным и
бездарным человеком. Я убежден, что рано или поздно я доставил бы себе
удовольствие, перерезав его жирную глотку, если бы молодой клерк-стажер,
присланный ко мне для обучения, не нашел более приемлемый способ избавиться
от этого эскулапа, которого ненавидел весь мой персонал. Подающий надежды
молодой клерк вошел в доверие к врачу и его жене, которые оба были крайне
аморальными людьми. Каждый из них доверительно сообщил клерку о том, что им
сильно не хватает тех прелестей жизни и наслаждений, которые они имели до
приезда в Мокамех-Гхат. Услышав это, молодой клерк призадумался. Через
несколько дней как-то вечером, незадолго до отхода пассажирского парохода в
Самариа-Гхат, врач получил письмо. Прочитав его, он сказал жене, что его
срочно вызывают к больному в Самариа-Гхат и он будет занят всю ночь. Прежде
чем отправиться в путь, врач принарядился. У дома его встретил клерк.
Соблюдая строжайшую конспирацию, он повел его в конец квартала, где стоял
домик стрелочника, недавно умершего от отравления светильным газом. Клерк
проводил врача в пустую комнату с решеткой на окне и оставил одного.
Некоторое время врач просидел в ожидании. Затем дверь открылась и в
комнату вошла женщина под густой вуалью, после чего дверь снова закрыли и
заперли снаружи.
В этот вечер я поздно возвращался домой и, проходя мимо складов,
услышал обрывки оживленного разговора между клерком-стажером и его
приятелем, которого он сменял на ночном дежурстве. На следующее утро по
дороге на работу я увидел толпу, собравшуюся перед домом, в котором жил
покойный стрелочник. Один из присутствовавших с самым невинным видом сообщил
мне, что кто-то, по-видимому, находится внутри, хотя дверь заперта снаружи
на висячий замок. Я попросил принести молоток и сбить замок, а сам поспешно
ушел по своим делам, чтобы не быть свидетелем того, в каком положении
окажется врач и его жена, когда откроют дверь, хотя они и заслужили это. В
тот день я сделал в своем дневнике три записи: "1) Доктор с женой срочно
уехали в связи с личными делами. 2) Шив Дебя- стажеря- назначен клерком по
учету с окладом в 20 рупий в месяц. 3) Замок, по-видимому, сломался и
заменен новым". С тех пор в Мокамех-Гхате больше не видели человека,
позорившего почетную профессию врача.
Я не мог уделять много