женщина с вывернутыми назад стопами, гипнотизирует
свою жертву, как змея птицу, и, отступая, заманивает в свое логово. Когда
возникает опасность увидеть эту женщину, единственный способ защититься от
ее коварных чаря- закрыть глаза руками, любой одеждой, имеющейся под рукой,
или, если дело происходит внутри помещения, натянуть на голову одеяло.
Каким бы ни было человечество во времена пещерного человека, теперь все
мыя- дети света. При свете дня мы в своей стихии, и даже самый робкий из нас
может при необходимости собраться с духом, чтобы совладать с любой
ситуацией. Порой то, от чего недавно по коже бегали мурашки, может
показаться вполне объяснимым и даже смешным. Когда же дневной свет меркнет и
ночь поглощает нас, мы уже не можем рассчитывать на зрение и оказываемся во
власти своего воображения.
Временами воображение может выделывать странные трюки, а если к нему
добавляется искренняя вера в сверхъестественное, то становится понятно,
почему люди, живущие в глухой чаще и передвигающиеся лишь на своих двоих,
люди, чье поле зрения ночью ограничивается кругом, освещенным сосновым
факелом или ручным фонарем (если еще не кончился парафин), боятся часов
тьмы.
Поскольку Дансай постоянно жил среди местных жителей и месяцами говорил
только на их языке, было вполне естественно, что их суеверия добавились к
его собственным. Наши горцы отнюдь не лишены мужества. Дансай также был
храбр настолько, насколько может быть храбр мужчина, но, я уверен, из-за
своей веры в сверхъестественное ни горцы, ни Дансай никогда не допускали и
мысли о том, чтобы разобраться с тем, что первые называли чурил, а последний
считал банши.
За все годы, что я прожил в Кумаоне, и за многие сотни ночей,
проведенных в джунглях, я слышал чурил только три разая- всегда ночью, а
видел лишь однажды.
Это было в марте. Только что собрали небывалый урожай горчицы, и в
деревне, посередине которой располагался наш коттедж, раздавались оживленные
и счастливые голоса. Мужчины и женщины пели, дети шумно перекликались друг с
другом. До полнолуния оставалась ночь или две, и видимость была почти такой
же хорошей, как при дневном свете. Мэгги и я собирались обедать (время
близилось к восьми вечера), когда четко и пронзительно в ночи прозвучал крик
чурил и тотчас же в деревне смолкли все звуки.
Примерно в пятидесяти ярдах от нашей усадьбы, справа, росло старое
дерево адины. Поколения грифов, орлов, ястребов, коршунов, ворон и караваек
убивали и потрошили своих жертв, обосновавшись на верхних ветвях старого
дерева. Наша парадная дверь была закрыта, спасая от холодного северного
ветра. Открыв ее, мы с Мэгги вышли на веранду, и в этот момент чурил
закричал вновь. Крик доносился с адины, и там, на самой высокой ветке в
мерцающем лунном свете сидел чурил.
Некоторые звуки можно описать с помощью комбинаций букв или слов, как,
например, "ку-у-и-и" человека или "тэп-тэп-тэппинг" дятла, но я не могу
подобрать слова, которыми можно описать крик чурил. Если я скажу, что он
похож на крик грешника в аду или умирающего в агониия- это ничего вам не
объяснит, потому что ни вы, ни я их не слышали. Я не могу сравнить эти звуки
ни с какими из услышанных в джунглях. Это нечто совсем иное, не связанное с
нашим миром, потустороннее, леденящее кровь и останавливающее сердцебиение.
В предыдущих случаях, когда я слышал этот вопль, то все-таки подозревал, что
его издает птица. Я думал, что кричит сова,