роты курсантов более
старшего возраста, имел численность в пятьсот человек, что для
шеститысячного населения означало, что волонтером был каждый двенадцатый.
Начальник нашей роты, в которой было семьдесят мальчиков, был
одновременно и командиром кадетской роты численностью пятьдесят человек.
Обладатель этого двойного поста был отставной военный. Самым страстнымя- и
достойным одобренияя- его стремлением было сделать свою роту лучшей в
батальоне, и, чтобы удовлетворить его честолюбие, мы, маленькие мальчики,
страдали, и страдали жестоко. Дважды в неделю мы проходили строевое обучение
на школьной спортивной площадке, и один раз нас муштровали вместе с
остальными четырьмя ротами на плацу, устроенном на ровном месте на берегу
озера Найни-Тал.
Не было случая, чтобы наш капитан проглядел чей-либо промахя- и все
ошибки на учебном плацу нам приходилось искупать после вечерних занятий.
Обычно он брал четырехфутовую палку и занимал исходный рубеж в четырех футах
от того, кого избирал своей жертвой... Мы называли его "Смертельный Дик"
из-за меткости ударов. Уж не знаю, заключал ли он пари сам с собой, но
мы-то, ребята, ставили об заклад игральные шарики, колпачки от ручек,
перочинные ножи, а иногда и полученное на завтрак печенье, что в девяти
случаях из десяти наш командир припечатает палкой точно по тому же месту,
что и накануне, а то и за неделю до этого. И если случалось, что новичок
рисковал принимать такое пари, он всегда проигрывал. Кадеты трех остальных
рот горячо оспаривали нашу репутацию наиболее вымуштрованных, но им и в
голову не приходило посягать на безупречность нашего обмундирования. И это
было вполне обоснованно, поскольку всякий раз, прежде чем маршировать на
плацу с другими ротами, мы проходили тщательный осмотр, в ходе которого
выявлялись мельчайшие небрежности, как-то: грязь под ногтями или пылинка на
форме.
Наша форма (а она год за годом переходила по наследству) была сшита из
темно-синей саржи. Качество ткани позволяло выдерживать самые плохие
погодные условия, но она натирала кожу, не говоря о том, что на ней была
заметна любая пылинка. Мало того, что форма была жаркая и неудобнаяя-
полагавшийся к ней защитный шлем, такой же поношенный, как она, был еще
хуже. Сделанное из какого-то тяжелого прессованного материала, это орудие
пытки было увенчано четырехдюймовым металлическим шипом. Резьбовое крепление
шипа выступало на дюйм, а то и больше, во внутреннюю часть шлема. Чтобы шип
не просверлил нам в голове дырку, его покрывала бумажная прокладка. На
голове шлем фиксировался с помощью проходившей под подбородком тяжелой
металлической застежки, крепившейся на жестком кожаном ремне, и надетый, он
охватывал голову, как тиски. После трех часов муштры под палящим солнцем
мало кто из нас возвращался с площадки без ужасной головной боли, что очень
затрудняло повторение выученных накануне уроков. В результате в дни строевой
подготовки четырехфутовая трость употреблялась намного чаще, чем в другие.
В один из таких дней на квартирах наш батальон инспектировал приехавший
офицер высокого ранга. После часа огневой подготовки, марша и контрмарша
батальон походным порядком прибыл к стрельбищу Сука-Тал, устроенному на дне
высохшего озера. Здесь кадетские роты расположили на склоне горы, в то время
как рота старших курсантов демонстрировала прибывшему инспектору свою
стрельбу из винтовки "Мартини-450". Наш батальон